Дискуссия - Общество и мы: за гранью стандартов

С приближением Дня победы на Украине все сильнее разгорается новый скандал. На сей раз возмутителями спокойствия стали активисты запорожского отделения Коммунистической партии Украины. Они вознамерились 9 мая установить в своем городе памятник Иосифу Сталину, что вызвало бурю негодования со стороны националистов и искреннее недоумение простых обывателей. Власти же от конфликта самоустранились.

Никто в Польше еще год назад не мог даже подумать о том, что российский премьер-министр приедет в Катынь и будет чествовать польских героев, вероломно убитых в 1940 году палачами НКВД. До недавнего времени российская пресса в разрез существующим документам ставила под вопрос ответственность СССР за эту расправу, а более радикальные газеты перекладывали вину на немцев. Все это невзирая на факт, что в 90-е годы Горбачев и Ельцин официально признали вину России и осудили это преступление.

70 лет назад НКВД расстрелял почти 22 тысячи польских офицеров. «Катынское дело» прекращено, но до сих пор не закрыто. Этому позору, чудовищному преступлению против человечности и лжи вокруг него, 5 марта исполнилось 70 лет. Отправной точкой стала записка наркома внутренних дел Л. Берия в ЦК ВКП(б) товарищу Сталину от 5 марта 1940 года. В ней предложено:

Крестьянская Голгофа. 80 лет назад Политбюро ЦК ВКП(б) приняло постановление «О мероприятиях по ликвидации кулацких хозяйств в районах сплошной коллективизации». Февраль 1930 года стал началом жестокого организованного раскулачивания и массовой принудительной коллективизации.

Хорошо известно, что во время правления И. Сталина был репрессирован и уничтожен цвет белорусской интеллигенции. Известных писателей, поэтов, ученых и других ярких представителей белорусского народа, ставших жертвами сталинизма, назвали поименно. А вот о сломанных судьбах сотен тысяч людей из народа, попавших под каток репрессий, известно пока мало. Одним из них был Медведский Григорий Алексеевич…

Помимо военачальников, вышедших из окружения, и бывших военнопленных, в составе узников Сухановки была большая группа специалистов Наркомата боеприпасов СССР: экономисты, инженеры-технологи, механики, начальники управлений. Большинство из них расстреляно, другие получили различные сроки. Многих экономистов, бухгалтеров и т.д. объединяло одно – нерусские фамилии (по большей части еврейские) или «неподходящее» место рождения: Прибалтика, Западная Украина, а то даже Италия или Турция.

Трагический 1941 год принес не только бедствия, связанные с нападением Германии на СССР, но и новые аресты и расстрелы. Документ о карательных действиях против бойцов и командиров, попавших в плен и окружение, вышел уже на шестой день войны. По приказу наркома обороны № 270 и постановлению от 16 августа 1941 года, подписанному Сталиным, Молотовым, Буденным, Ворошиловым, Тимошенко и Шапошниковым, все советские воины, оказавшиеся в плену или на оккупированной территории, объявлялись «изменниками Родины», будь то генерал, адмирал или же обыкновенный рядовой солдат или матрос.

«Дача Берии»… Народная молва прочно связала Сухановку с именем Берии, называя ее «бериевской тюрьмой» и даже «дачей Берии». Днем из-за стен тюрьмы не раздавалось ни единого звука. Лишь с наступлением темноты начиналась активная жизнь Сухановки. Во-первых, к ночи приезжал сам хозяин тюрьмы, приезжал, по выражению тюремного охранника, «на трех черных ЗИСах»; съезжались следователи.

Кровожадный людоед Сталин, повязанный большой кровью с чекистами, ввел пытки как нормальную практику в отношении «врагов народа». Свидетель преступлений – печальноизвестная Сухановка.

Меня, как человека, не знающего, когда нужно замолчать, уже и не помню, сколько раз просили сбавить голос. Но один случай забыть непросто. Это случилось в одном битком набитом кафе в Братиславе. Я встречался со словацким журналистом, который незадолго до того провел несколько часов за беседой с Александром Солженицыным, хотя для событий, о которых идет речь, эта деталь не имеет значения. Значение имеет то, что на дворе стоял октябрь 1968 года, и мы общались на русском языке, которым оба владели, причем я по привычке говорил, не понижая голоса.